Очень часто мне казалось, что все меня ненавидят. На меня кричал отец, на меня постоянно кричала мать, а дядя, такой любимый для Наташи и Павла – просто не замечал. Однажды я попыталась пожаловаться на боль, которую испытывала при появление Кристофа – меня наказали за мой плач… в сущности, за плач маленькой девочки, которая просто-напросто боялась боли. И только к Татьяне я испытывала что-то похожее на благодарность за ее приятные улыбки.

Кристоф приходил к нам два раза в год, и все его как будто не замечали. Никто, ни отец, ни прислуга, и только Павел с Наташей проявляли любопытство и пробовали с ним заговорить, что было чудом, ведь этот незнакомец их очень пугал. И вот за это любопытство их наказывали почти так же сильно, как меня за любую мою оплошность.

Мы с ним почти не разговаривали. Он оставался со мной наедине, подходил близко-близко, а потом я впадала в какой-то транс, который, впрочем, пугал не хуже боли. Мне казалось, что однажды я не проснусь.

Но я просыпалась, и его в это время никогда не было рядом, а у меня на шее или руке виднелись маленькие темные точки, которые я тщательно маскировала всевозможными митенками и шарфами.

** ** **

Помню, в день своего пятнадцатилетия мне устроили праздник. Мы праздновали и веселились, а мои родители с братом и сестрой – как всегда бывает в таких случаях – ушли в гости и оставили меня и моих друзей в одиночестве. В то время я уже научилась ненавидеть и была рада их отсутствию. И – как можно было догадаться – пришел он.

Я умоляла его прийти на следующий день, не портить мне праздник, которого так ждала. Я умоляла и горько плакала, почти падая к ногам. Наверное, я умоляла не только об его уходе в тот день – я умоляла его не приходить никогда, оставить мою и без того несладкую жизнь в покое. В тот день я, кажется, впервые услышала его голос, который ответил: